Трезвая русь

Поиск

Форма входа
Не зарегистрированные пользователи не могут скачивать файлы!

Логин:
Пароль:

Юридические услуги

Наши друзья

Новости

Наука об алкоголе

Главная » 2013 » Январь » 8 » Проблемы наркоманий и токсикоманий в СССР

Проблемы наркоманий и токсикоманий в СССР

Оглавление

Перестройка и гласность открыли широкую возможность для обсуждения таких некогда запретных тем, как наркомания и токсикомания. Длительное замалчивание этих проблем не способствовало улучшению наркологической помощи тем, кто попал в зависимость от наркотических или токсических веществ. И эпидемиологические исследования в этой области начались совсем недавно.

Приведем некоторые из полученных данных.

По сообщениям МВД СССР, на учете в органах милиции на 1987 г. состояло 130 300 лиц, употребляющих наркотические и токсические вещества, включая 51 900 больных наркоманиями и токсикоманиями, зарегистрированных также и в наркологических учреждениях. Среди последних    наибольшая часть — 58 процентов — рабочие.

Женщин 11,7 процента. Треть от общего числа больных ранее были судимы.

Столь высокий процент ранее судимых объясняется двумя обстоятельствами: многие приобщились к наркотикам, попали в зависимость от них, будучи связанными с преступной средой; часть больных подвергалась уголовным наказаниям по статьям 224 и 225 УК РСФСР за различные манипуляции с наркотиками, в частности их потребление.

Криминогенность контингента наркологических больных, особенно наркоманов, накладывает отпечаток на все проводимые лечебно-профилактические мероприятия. Не только общественное мнение, но и законодательство в нашей стране характеризуется жестким отношением к этой категории больных (и правонарушителей одновременно). Например, в 1986 г. среди общего числа привлеченных к уголовной ответственности были лишены свободы 34 процента нарушителей закона, а среди наркоманов — более 80 процентов.

Разумеется, законодательные меры борьбы с распространением наркотиков необходимы, но нельзя с одними и теми же мерками подходить к продавцам наркотиков, наркомафии и ее жертвам. В особенности если жертвы — больные — добровольно обращаются к наркологам. Таких больных немного — 17,2 процента от общего числа, и доля их с 1983 г., к сожалению, падает. А большинство наркоманов — 58,8 процента — поступают на лечение в результате административного давления, из-за угрозы уголовного наказания.

Наша практика анонимного консультирования больных наркоманиями (пока разрешенного лишь в виде эксперимента в отдельных регионах страны) показывает, что желающих добровольно лечиться значительно больше. Нередко это люди, которые занимают должности, «несовместимые» с диагнозом наркомании. Для них его обнародование немедленно повлечет за собой увольнение с работы (водители автотранспорта, руководители, военнослужащие и т. д.). Многих отпугивает сложившаяся практика «двойного клеймения»: обратившегося за помощью наркомана обязательно ставят на учет и в наркологическом учреждении, и в специальном подразделении МВД по борьбе с наркоманией. Добровольное обращение снимает с больных ответственность за прошлые нарушения законодательства. Однако каждый нарколог, как и каждый больной, знает, что вероятность «срыва» — однократного или многократного — велика. Совсем не исключен и рецидив заболевания. В таких случаях врач вправе (а по инструкциям и обязан) уведомить о случившемся сотрудников милиции. А им будет нетрудно уличить больного в нарушении закона,— приобретая наркотик, принимая его, он совершает преступное деяние.

Несовершенство сложившейся практики очевидно. Как минимум, следовало бы предоставить врачу право решать, надо ли привлекать в помощь милицию. А возможно, как это принято в ряде цивилизованных стран, в административном или даже уголовном порядке наказывать врача, разглашающего врачебную тайну. Преимущества такой постановки дела очевидны: во-первых, удалось бы объективнее оценить размеры проблем наркомании и токсикомании; во-вторых, желающим избавиться от зависимости была бы оказана соответствующая помощь; в-третьих, можно было бы начать широкомасштабную работу по предупреждению СПИДа среди наркоманов и их близких — она не терпит отлагательств.

Косвенным позитивным следствием таких изменений стало бы столь необходимое в связи с ростом проблемы наркоманий повышение квалификации наркологов в работе с наркоманами и их родственниками. В настоящее время процесс повышения их квалификации крайне затруднен из-за многопрофильной ориентации наркологических учреждений, особенно амбулаторных. В самом деле, любой нарколог наркологического диспансера, например районного, обязан принять на лечение больных алкоголизмом, наркоманиями и токсикоманиями, а также, разумеется, параллельно работать с членами семей больных. В действительности нарколог с трудом справляется (а чаще не справляется) с больными алкоголизмом. На их родственников остается уже минимум времени и сил. Больных наркоманиями и токсикоманиями наркологи, как правило, стремятся направить в специализированные стационары, которых очень мало — на весь Ленинград, к примеру, только один на 60 коек. Нередко наркоманов и токсикоманов по 2—5 человек рассредоточивают по отделениям, где лечатся больные алкоголизмом, что тоже нельзя признать лучшим выходом из положения. Во-первых, им не удается в таких условиях оказать полноценную помощь. Во-вторых, в общении между собой больные обогащаются отрицательным опытом.

Добавим, что перегрузки, испытываемые наркологами, фактически лишили их возможности лечить страдающих никотинизмом. Они очень редко обращаются в наркологические учреждения, потому что знают — помощи там получить не удастся. Кстати, в лечении табакокурения нуждается подавляющее большинство больных алкоголизмом, наркоманиями и токсикоманиями, но до этого уже просто ни у кого не доходят руки.

 Если прибавить к сказанному обычную неустроенность наркологических учреждений, а нередко и антисанитарные условия содержания больных, грязь, становятся понятными нежелание лечиться там и пессимизм в отношении его результатов.

Наркологические больные постоянно участвуют в так называемой трудотерапии, нередко на промышленных предприятиях, успевая за 2—3 месяца лечения заработать деньги для больницы. И сами они получают 70— 90 рублей в месяц за такой труд, что существенно для многих, так как больничные листы наркологическим больным в нашей стране не оплачиваются.

Эту ситуацию трудно признать нормальной по ряду причин. Прежде всего, трудотерапия поглощает большую часть дневного времени больных, когда они должны были бы заниматься психотерапией вместе с врачами и медицинскими психологами. В конце рабочего дня и у больных меньше энергии для участия в каких-то программах психотерапии, и медперсонал реже остается на работе в вечернее время. Права отказаться от трудотерапии у больных нет, — это может быть расценено как нарушение режима и повлечет выписку с неприятными последствиями — сообщением на работу, конфликтами в семье и т. п. Да и больные, нуждающиеся в деньгах, не склонны отказываться от приработка. Лучше было бы, на наш взгляд, оплачивать им больничный лист (как это делается во многих странах) и больше времени выделять на лечение и психотерапию, а также на благоустройство отделения силами самих пациентов, участие в культурных мероприятиях.

Аналогична ситуация при принудительном лечении больных алкоголизмом и наркоманиями в лечебно-трудовых профилакториях, а также и в воспитательно-трудовых колониях для несовершеннолетних больных с такими же диагнозами. Только здесь ситуация усугубляется более жестким режимом содержания, как правило несовместимым с задачей формирования сознательных установок на трезвый, здоровый образ жизни. Результаты лечения в подобных учреждениях, как известно, крайне низки. А накапливающаяся за время пребывания там агрессивность, помноженная на отрицательный опыт, обеспечивает рост преступного поведения после выхода из названных учреждений. На сегодняшний день они выполняют главным образом одну полезную функцию — изолируют от родных и ближайшего окружения больных с асоциальными тенденциями поведения.

Приведенные обстоятельства могут объяснять низкую выявляемость больных. По-видимому, на лечение самостоятельно или под давлением извне обращаются те, кому нечего терять. Тем, кто боится общественного порицания, дорога в наркологические учреждения пока заказана. Одна из таких категорий — женщины. По данным Минздрава СССР, в целом по стране среди впервые поступивших на лечение от наркоманий и токсикоманий 87 процентов составляют мужчины и 13 процентов — женщины. А в республиках это соотношение различается и зависит от уровня эмансипации женщин, исторически сложившихся отношений полов. Так, в Армении все 100 процентов впервые обратившихся за лечением были мужчины, тогда как в Латвии среди них оказалось 39 процентов женщин. Можно предположить, что развитие анонимных форм наркологической помощи увеличит прослойку больных, не решающихся в настоящее время обращаться к наркологам из-за страха приобрести несмываемое клеймо наркомана или наркоманки.

Каковы же социальные приметы впервые обращающихся к наркологам больных на сегодняшний день? По данным Минздрава СССР, половина из них — неработающие, 35,8 процента — представители рабочего класса, 4,3 процента — служащие, 3,7 процента — студенты, 0,9 процента — медицинские работники. Представителей интеллектуального и творческого труда (художников, артистов и т. д.) в этом перечне очень небольшой процент (варьирующий, конечно, в зависимости от региона).

Показательны и возрастные параметры впервые обращающихся за лечением. 68,1 процента составляют больные от 21 до 35 лет, 10,2 процента — молодежь 19—20 лет, 8,3 процента — те, кому меньше 19 лет. Думается, что процент тех, кто старше 35 лет, мог бы быть существенно выше при условии гарантии анонимности обращения за наркологической помощью.

Существенное влияние на распространенность наркоманий и токсикоманий (так же как и алкоголизма) оказывают традиции, доступность веществ, способных вызывать зависимость. Алкоголизация издавна была распространена в Европе, тогда как употребление наркотиков — в Азии. И хотя в последние десятилетия соотношения меняются, названное различие между двумя культурами сохраняется, в том числе и на территории Советского Союза. Приведем данные по республикам.

Сравним только два соотношения — между показателями больных алкоголизмом и нарко- и токсикоманиями в РСФСР и в Туркменистане:


в РСФСР —17,9 на 2009, или 0,89 процента, а в Туркменистане — 129,9 на 442, или 29,39 процента. Разница весьма существенная. Однако сравнения между республиками проводить довольно сложно. Кроме уже отмечавшихся причин имеют значение эффективность работы наркологической службы и активность органов внутренних дел в борьбе с распространением (выращиванием, производством, куплей-продажей) наркотических веществ.

Несомненное влияние на динамику наркоманий и токсикоманий оказывает и доступность алкоголя. Об этом свидетельствует значительное сокращение его производства и продажи после известных директивных документов партии и правительства, обнародованных в мае 1985 г.

Как известно, в результате резкого сокращения сети магазинов, продававших спиртные напитки, и других запретительных мер фактическая продажа водки и ликеро-водочных напитков в 1987 г. составила 123,3 млн дал, что оказалось на 96,7 млн дал меньше объемов, предусматривавшихся Постановлением Совета Министров от 7 мая 1985 г. С большим опережением осуществлялось также сокращение продажи вина. В итоге по сравнению с 1984 г. затраты населения на покупку алкогольных напитков сократились на 5 млрд рублей в 1985 г., на 15,8 млрд рублей в 1986 г. и на 16,3 млрд рублей в 1987 г. А всего за эти три года — более чем на 37 млрд рублей.

Как отреагировало на эти меры население? Оно чаще стало прибегать к услугам спекулянтов спиртными напитками. Любопытно, что среди этой категории правонарушителей, выявленных в 1987 г., каждый десятый оказался торговым работником.

В 1985 г. к ответственности за самогоноварение было привлечено 30 тыс. граждан, в 1986-м — 150 тыс., а в 1987-м — 397 тыс.

Со второй половины 1986 г. в стране резко возросла продажа сахара. Так, в 1987 г. она составила 9280 тыс. тонн, что по сравнению с 1985 г. больше на 18 процентов (в настоящее время сахар почти повсеместно продается по талонам). По данным Госкомстата, в 1987 г. на самогоноварение израсходовано 1,4 млн тонн сахара, что приблизительно равно 140—150 млн дал самогона и практически компенсировало сокращение продажи водки и ликеро-водочных изделий.

Резко возросла также покупка населением препаратов бытового назначения, содержащих спирт или одурманивающие токсические вещества (одеколоны, зубные пасты, клеи, кремы для обуви и др.), для употребления их не по прямому назначению. В частности, продажа клея БФ возросла с 760 тонн в 1985 г. до 1 тыс. тонн в 1987 г.; жидкости для очистки стекол за тот же период — с 6,5 до 7,4 тыс. тонн.

Спрос населения на парфюмерно-косметические товары в 1983—1984 гг. не превышал 3,2 млрд рублей, а в 1987 г. их продано на 4,5 млрд рублей.

Все перечисленные цифры свидетельствуют о недостатках проводившейся антиалкогольной политики[1].

В 1987 г. употребление самогона, спиртосодержащих препаратов и других одурманивающих средств привело к отравлению более 44 тыс. человек, из которых 11 тыс. погибли. И наконец, показатель, представляющий интерес для проводимого нами анализа,— количество впервые регистрируемых в течение года больных наркоманиями увеличилось с 9 тыс. человек в 1985 г. до 20 тыс. в 1987 г.

Правда, нельзя не учитывать еще два обстоятельства. Первое — во многих странах наблюдается рост потребления наркотических и токсических веществ (особенно в последнее десятилетие). Наша страна, к сожалению, не является исключением. И второе — рост проблем наркомании и токсикомании в сочетании с полученным в результате политики гласности правом активнее выявлять тех, кто попал в зависимость к этим веществам, позволил зарегистрировать большое количество больных. И все же влияние непродуманных запретов на продажу алкогольных напитков на рост наркоманий и токсикоманий отрицать трудно. Следующая таблица наглядно показывает резкий рост впервые выявленных больных в 1986 г. по сравнению с 1985 г. (данные 1980 г. условно приняты за 100 процентов):


Несмотря на столь неблагоприятную картину нарастания проблем наркомании и токсикомании она многим непосвященным кажется не такой уж неблагоприятной, как, скажем, в Северной Америке — в США и Канаде. Но это только на первый взгляд.

В одном из районов Москвы анкетирование школьников, учащихся ПТУ и техникума, выявило, что 10,1 процента имели опыт употребления наркотических и токсических веществ[2].

А вот короткие резюме некоторых других исследований:

к 7-му классу школы с наркотическими и токсическими веществами знакомятся от 5 до 15 процентов учащихся, а среди старшеклассников — 20 процентов;

в московских учебных заведениях эти вещества пробовали 22 процента учащихся ПТУ и 15 процентов студентов;

в 1987 г. был проведен опрос 3 тыс. студентов из 20 вузов Москвы, Киева и Краснодарского края. Те, кто признался в немедицинском потреблении одурманивающих веществ, в 26,9 процента случаев начали это делать в армии[3].

Иногда информацию о размерах употребления наркотиков в нашей стране иначе как шоковой не назовешь. Так, «Комсомольская правда» в номере от 18 марта 1987 г. сообщила о результатах опроса в одном из ПТУ Вильнюса. На первом курсе в этом ПТУ не имели опыта употребления одурманивающих веществ 58 процентов, а на третьем — только 3,9 процента. Хочется думать, что подобных учебных заведений в стране мало. Из приведенных данных можно сделать вывод отом, что мы очень плохо знаем реальную картину распространенности наркоманий и токсикоманий. По разным причинам (о некоторых уже говорилось) на учет берется лишь незначительная часть реальных и потенциальных наркологических больных. Например, из 970 обучающихся в одном из ПТУ на учете у нарколога стояли лишь 6 человек, а из 100 опрошенных 40 (!) признали, что потребляли или потребляют наркотики[4].

И еще пример. По данным анонимного письменного опроса школьников в возрастных группах 14—17 лет, хотя бы один раз пробовали дурманящие вещества от 10 до 35 процентов, и при этом никто из них не состоял на учете в подростковом наркологическом кабинете[5].

Мы так часто повторяем детям и подросткам, что «наркотики — белая смерть», «один раз попробуешь — затянет навсегда». Почему же они идут на опасные эксперименты? Авторы цитировавшегося опроса отмечают, что пример компании сверстников сильнее страхов и запретов. А проводимая профилактическая работа зачастую имеет обратный эффект из-за категоричности и морализирования, неактуальных для подростка разговоров о вреде дурманящих веществ для здоровья.

Вспоминается случай из практики. Одного из авторов этой книги пригласили в техникум для беседы с учащимися первого курса о вреде токсикомании. Перед встречей с аудиторией завуч сказала, что никто из учащихся не замечен в употреблении дурманящих веществ, и согласилась не присутствовать на беседе, чтобы не мешать откровенному обмену мнениями. И он действительно состоялся. На вопрос о том, приходилось ли ребятам пробовать наркотические или токсические вещества, двое мальчиков ответили утвердительно. Оба признались, что вдыхали пары бензина в компаниях сверстников. Но одному из них это не пришлось по вкусу, а второй, Сергей, пристрастился к такому занятию. В течение двух лет вместе со своим 16-летним приятелем 2—3 раза в неделю собирались с группой ребят на чердаке и «балдели». Под действием интоксикации «смотрели» мультфильмы, радуясь, что могут управлять их содержанием. Постепенно, правда, оно становилось все более страшным, но и это не пугало — делились, придя в себя, друг с другом впечатлениями от «просмотров». И были эти «видеосеансы» одной из главных отрад Сергея. Об этом не знала его мама, с которой они жили вдвоем много лет (отец ушел из семьи, когда сыну было 4 года). Любопытно, что никто не замечал пристрастия подростка. Мать иногда спрашивала, почему от него пахнет бензином. Он отвечал, что ремонтирует мотоцикл приятеля. Особых нарушений здоровья, в том числе психического, он не замечал, но чувствовал, что втянулся. Пробовал бросить — не получилось, вроде чего-то не хватало. Да, оставаясь в одиночестве, не знал куда себя деть, когда приятели отправлялись в очередной раз на «свой» чердак. Развязка наступила неожиданно. Однажды после очередного «видеосеанса» Сергей с приятелем шли по улице в сторону своего двора. Приятель закурил, не соображая, что на чердаке облился бензином. Одежда на нем вмиг вспыхнула. Прохожим с трудом и не сразу удалось погасить пламя. Скорая помощь доставила его в больницу живым, но спасти врачи не смогли. С тех пор уже полтора года Сергей не возвращался к своей прежней привычке.

Как ни странно, он рассказывал эту историю посторонним, в том числе соученикам, впервые. На них она произвела сильное впечатление и имела, думается, серьезное профилактическое значение. А вот завуч-была откровенно напугана таким оборотом беседы, считая, что любая информация о наличии токсикомана в техникуме будет использована вышестоящим начальством против педагогического коллектива: «Будут теперь нас поносить на каждом совещании!»

Такая ситуация, как известно, у нас весьма типична. Многие учителя в школах признаются, что хорошо знают тех из своих подопечных, кто приобщается к дурманящим веществам. Однако, боясь испортить жизнь и себе и им, не умея вмешаться, предотвратить беду, да и не имея сил, времени и необходимых навыков, они предпочитают делать вид, что ничего не происходит.

Не случайно считается, что скрытых наркоманов и токсикоманов в 10—15 раз больше, чем официально зарегистрированных. Значит, у нас их, возможно, 500— 750 тысяч. А сколько потребителей без болезненного (пока) пристрастия...

О росте популярности наркотиков свидетельствует и повышение цен на них на черном рынке. В 30-х годах 1 грамм опиума стоил 25 копеек, а несколько лет назад — 25 рублей. Теперь же дельцы наркомафии получают за него 100 рублей! Причем в нашей стране наркотики значительно больший дефицит, чем, скажем, в США или Великобритании, где дневной заработок дает возможность опийному наркоману удовлетворить суточную потребность в наркотике. У нас в аналогичной ситуации ему потребовалось бы 170—200 рублей[6].

Одно из исследований этого вопроса в нашей стране показало, что 10,8 процента наркоманов тратят на наркотики в месяц от 50 до 100 рублей; 11,8 процента— от 100 до 200; 13,7 процента — от 500 до 1 тыс., а 22,2 процента — от 1 до 3 тыс. рублей[7].

В том же исследовании приводятся мотивы употребления наркотиков. Главный среди них — желание испытать чувство эйфории, «кайф» — выделили 68,3 процента наркоманов, 25,3 процента — стремление подражать другим и только 9,6 процента назвали в качестве мотивов наркотизации неудовлетворенность жизнью, желание забыться, а 7,5 процента — любопытство. Два последних мотива чаще всего связывают с началом приобщения к наркотикам, но формирование зависимости от них определяется устойчивым стремлением, несмотря ни на что, вызвать эйфорию. Один из наших пациентов, мужчина 34 лет, трижды отбывавший сроки заключений за употребление и продажу наркотиков, лишившийся в результате этого жены и сына, потерявший способность контролировать мочеиспускание, нарисовал на сеансе рисунок на тему «Каким я себя вижу» следующего содержания: посредине листа спиной к огромному кругу солнца (олицетворявшего все светлое в жизни) стоит человек (он), держит в руках воздушный шарик, внутри которого шприц и разбитая ампула. Голова человека запрокинута к шарику — вот оно, солнце наркомана!

Истории жизни наркоманов напоминают одна другую. Характеры и судьбы, разумеется, разные, но есть общий радикал — всепобеждающая, недержимая страсть к наркотику, приносящему «кайф», за который в безудержной страсти отдают даже жизнь, не говоря уже об остальном.



[1]См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 1. С. 48-51.

[2]См.: Левин Б. М., Левин М. В. Не оступись,,. М., 1988, С, 135.

[3]См.: Вопросы наркологии. 1989. № 4. С. 50—54.

[4]См.: Трезвость и культура. 1988, № 9. С. 12—15.

[5]См.: Социологические исследования, 1989. № 3, С. 66—71.

[6]См.: Вопросы наркологии. 1989. № 4. С. 50—55.

[7]См.: Социологические исследования. 1987. № 1. С. 48—53.

22:07
Проблемы наркоманий и токсикоманий в СССР
Просмотров: 2102 | Добавил: Александр | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]