Трезвая русь

Поиск

Форма входа
Не зарегистрированные пользователи не могут скачивать файлы!

Логин:
Пароль:

Юридические услуги

Наши друзья

Новости

Наука об алкоголе

Главная » 2013 » Январь » 4 » Каков процесс приобщения к выпивке?

Беседа третья. Процесс приобщения к выпивке: каков его механизм?

 Оглавление

Подросток пьет— кто в этом повинен? — «Мы в лагере Добра — прирожденно!» — Как происходит расставание с трезвостью.— Ростки смотрят на мир глазами корней.— «Вина не любим, но пьем его».

На Всесоюзной конференции в Киеве разбирался случай, когда руководство и коллектив профессионально-технического училища, где учился подросток, совершивший в пьяном виде преступление, и жильцы дома, в котором он жил, вступились за несовершеннолетнего: преступника. Между тем в этом факте нет ничего удивительного. Заступничество за подростка-хулигана общественности как бы говорит: дескать, в основе данного преступления лежит несчастье, а преступник не совершил злого действия,— попросту говоря, он не злодей (происхождение этого слова именно таково), а жертва внешнего зла. Налицо эффект, когда наказание кажется большим; злом, чем проступок. Не срабатывает ли здесь — может быть и несознательно — комплекс вины взрослых перед подростком?

Давайте исследуем это предположение и посмотрим, достаточные ли у нас, взрослых, имеются для этого комплекса основания. Или — что одно и то же — сколь велика наша вина в уничтожении естественного противоалкогольного барьера, построенного природой в каждом человеческом организме.

Такая постановка вопроса вполне правомерна: согласно законам социальной наследственности, человек, вступающий в жизнь, присваивает тот набор идей, ценностей и норм поведения, который ему предлагает мир взрослых.

Что и говорить, наследие, которое получает входящий в жизнь молодой человек советского общества, богатейшее. Здесь нет необходимости много говорить о мощном экономическом потенциале первой в мире страны победившего социализма, созданном подвигом предшествующих поколений, который невозможно переоценить. Нет необходимости много говорить о том, что благодаря этому подвигу советский ребенок живет под мирным небом, не опасаясь оказаться ненужным и забытым, в самом гуманном на земле обществе. Замечательные идейные ценности, великие богатства человеческой культуры наследует молодое поколение нашей страны.

Весь мир недаром восхищается историческим подвигом советских людей, за кратчайшее — по меркам истории — время и несмотря на гигантские трудности, среди которых испытания Великой Отечественной войны, создавших материальный и духовный потенциал, позволяющий с полной уверенностью прогнозировать дальнейшие успехи в строительстве коммунистического общества. Как и предвидел Владимир Ильич Ленин, социализм был построен с помощью того далеко не совершенного «человеческого материала», который вырос в недрах капиталистического строя, а не с помощью предварительно выведенных ангельски чистых, парниковых созданий. Один из героев фильма С. А. Герасимова «Журналист», возражая кому-то из зарубежных маловеров, смаковавших наши недостатки, утверждает с уместной в дискуссии парадоксальной заостренностью: «Мы строим совершенный мир с помощью своих несовершенств». В этом остроумном пассаже есть доля исторической истины, которая становится полной, если к словам «с помощью» добавить также «и вопреки своим несовершенствам», а за основание взять прекрасные слова Марка Щеглова: «Мы в лагере Добра — прирожденно!» И можно будет сказать и то, что мы преодолеваем свои несовершенства с помощью наших совершенств и только благодаря тому, что магистраль нашего развития — это поступательное движение к большему социальному благу, или добру.

Только честно понимая главное в прогрессивном развитии нашего общества, только умея по достоинству оценить, не обедняя ни на йоту, достижения, можно трезво оценивать и тормозящее значение такого зла, как употребление алкоголя, несоответствие его самой сути социализма и коммунистическому идеалу, а также его временность и обреченность.

Вырастая, человек усваивает опыт старших. Ребенок, подросток, юноша приходят не в пустыню, а в мир, заполненный людьми, традициями, обычаями и обрядами, вступают в отношения с обществом по законам и привычкам этого общества. Закон прогресса: молодое поколение воспринимает достижения старших предшественников и потому становится постепенно лучше их и все более и более совершенствует мир; этот закон, в общем, соблюдается. Однако из обыденных наблюдений мы видим, что некоторых молодых людей как будто вовсе минуют богатства культуры, добытые предшественниками, зато в них воплощаются дурные привычки. Одна из таких вредных привычек — употребление алкоголя.

В том, что одновременно с обретением гражданской зрелости, наследованием безусловных ценностей в жизни большинства наших юношей и девушек происходит и «расставание с трезвостью», по определению исследователей проблем алкоголизма врачей А. М. Коровина и В. Я. Канеля,— в этом сказывается противоречивость общественного развития вообще и противоречивость воспитательного процесса в особенности. Проявляется это, в частности, в том, что многие воспитатели (родители в том числе, а может быть, и в первую очередь) просто-напросто не умеют сделать того, что должны сделать, согласно уже цитированным словам А. С. Макаренко: передать детям ценное достояние и не передать пороков и болезней прошлого.

Рассмотрим же подробно, каким образом передаем мы детям порок приверженности к употреблению алкоголя, как происходит приобщение молодого поколения к спиртному.

Я не случайно выделил приставку «при» в слове «приобщение». Дело в том, что механизм этого приобщения будет изложен в книге в его наглядном истолковании как совокупность тринадцати «при».

Нетрудно убедиться, что любой контакт человека с алкоголем (обычно подростка, но часто даже ребенка и лишь в редких случаях взрослого) обусловлен, во-первых, привлечением к употреблению алкоголя, а во-вторых, принуждением бытовой среды, а чаще взаимодействием обоих «при» (см. схему на с. 27).

Здесь есть свои тонкости, на которые часто не обращают внимания. Вот — привлечение. Что может быть понятнее! Между тем тонкость здесь в том, что этот стартовый механизм начинает работать еще до первой рюмки, до непосредственного знакомства ребенка или подростка с алкоголем. Он включается уже тогда, когда у человека возникает положительное отношение к хмельному, что возможно задолго до первого опьяняющего глотка.

Инженер из Саранска А. Замотаев (его размышления опубликовал журнал «Трезвость и культура») убедительно выделил в процессе приобщения ребенка к алкоголю целую начальную, как он пишет, стадию, которая первой выпивкой заканчивается, а начинается, так сказать, «платонически» — с усвоением питейных норм поведения. Читатель правильно отметил, что эта стадия почти не изучалась исследователями, и правильно указал на некоторые причины такого невнимания: ограниченное определение и истолкование пьянства как «неумеренности» в употреблении алкоголя и слабая изученность немедицинских аспектов винопития и доклинических форм его проявления.

С возрастом деятельность ребенка перестраивается, возникает ее новая форма — сюжетно-ролевая игра. Набор игр опять-таки строго обусловлен предложением окружающей среды. Хорошо пишет швейцарский ученый, специалист по детской психологии Пьер Р. Дасен: «Игры отражают преобладающий образ жизни и структуру общества. Они помогают детям усвоить взгляды и критерии, предписываемые культурными нормами.

... Игра во многом помогает ребенку овладевать ситуациями окружающего мира, приобретать знания, которые являются условием его успешной адаптации в этом окружении». И очень жаль, что одним из условий такой адаптации (приспособления) является, наряду с действительно ценными и здоровыми нормами, и усвоение норм нездоровых. Наша вина, вина взрослых, в том, что, когда дети играют в «гости», «в свадьбы», «в дни рождения», они чаще всего, к сожалению, репетируют алкогольные традиции и обряды. Свобода их в выборе видов деятельности пока что совершенно формальна — выпивка по разным бытовым поводам воспринимается как обязательная и привлекательная норма поведения.

Вот мы наблюдаем в телепередаче «Человек и закон» снятый скрытой камерой минутный сюжет о детском застолье. Ребятишки играют «в день рождения». Мы слышим реплики: «Мы выпьем сейчас за Таню, чтобы она была здорова и росла».

— «Ну, ребята, давай...»

А вот и мастерски, с явным приговором нам, взрослым, описанная в повести «Ода русскому огороду» Виктором Астафьевым игра сельских ребятишек, так сказать, в целую жизнь — «в тяти-мамы».

«Мама» мальчика-героя на насмешки прочих «мам», что, мол, ее «сам» «хил, невзгляден» и «ни шерсти от него, ни молока», возражает: «Ну и что? Зато смирный, воды не замутит!.. И не пьющий по болести». И как же воспринимает эти похвалы мальчик-«тятя»? Да известно как: «Треснул бы «самое» за такие слова...»

Но давайте читать дальше: «Зато как торжествовала подруга жизни мальчика, когда возвращались домой «тяти» других «мам». Не в силах переступить порог, шатаясь и падая, они ревели что попало, требовали еще выпить, домогались, чтобы обнимали и утешали их в этой распроклятой жизни.

Всплескивая руками: «Я-а-ави-и-ился-аа, красавец ненаглядный!»— девчушки набрасывались на своих «красавцев». «Ковды ты, кровопивец, выжрешь всю эту заразу?! Ковды околеешь? Ковды ослобонишь меня, несчастну-у-у! Да штоб тебе отрава попалась заместо вина! Гвозди ржавые заместо закуски!» При этом «мамы» целились накласть по загривку «мужьям», а те ярились: «И где мое ружье? И где моя бердана семизарядная? Пер-рыстр-реляю всех, в господа бога!..»

«А мой не пьет и не курит! Я за им, как за каменной стеной!» — подперев рукой щеку, сочувствуя подружкам, хвасталась мальчикова «мама». Угнетенный ее добротою, униженный инвалидным положением, опекой, всего его опутавшей, сковавшей, не желая смириться со своей участью, мальчик крикнул однажды: «Навязалась на мою голову!» — и сиганул с отчаяния в лог».

Говорят: мы родом из детства. С еще большим основанием можно утверждать, что детство родом из зрелости — в определенном смысле оно наша копия, с той, однако, разницей, что наши пороки проявляются в детях и подростках болезненнее и — это уже хорошо! — воспринимаются нами болезненнее. Один из так называемых афористов 16-й страницы «Литературной газеты» не без основания заметил, что ростки смотрят на мир глазами корней. Но с другой стороны, мы, сострадая своим росткам, скорее осознаем зло и приобретаем способность видеть низкую истину и не тешить себя возвышенным обманом.

Истина же состоит в том, что, подражая старшим — тем, кто живет рядом, и тем, кто приходит со страниц книг и с экранов, дети уже формируются с установкой «пить вино — хорошо» и даже в дошкольном возрасте от репетиций с игрушечным вином переходят к дегустации настоящего.

Майор милиции А. И. Брусницын писал в журнале «Молодой коммунист»: «Воспитательница одного детского сада рассказывала мне как-то об опросе детей подготовительной группы. Из 27 воспитанников 20 уже пробовали пиво, 7 — вино, а один мальчик пил с папой водку».

С наступлением отрочества свобода подростка в выборе пьяного или — напротив — трезвого образа жизни весьма ограниченна. Чаще всего от игры «в винопитие» они переходят к употреблению алкогольных напитков. Этому переходу способствуют вышеупомянутые привлечение и принуждение, причем более активную роль начинает, видимо, играть принуждение, потому что в жизни подростка влияние своей компании, авторитетной группы сверстников становится наиболее сильным. Есть и еще одно обстоятельство, подталкивающее подростка к рюмке. Как пишет И. С. Кон, «советские психологи, начиная с JI. С. Выготского, единодушно считают главным новообразованием подросткового возраста чувство взрослости. Чувство это противоречиво, критерии его неоднозначны. Ориентация на взрослые ценности и сравнение себя со взрослыми зачастую заставляют подростка снова видеть себя относительно маленьким, несамостоятельным. Однако, в отличие от ребенка, он уже не считает такое положение нормальным и стремится его преодолеть».

Противоречивость, о которой говорится в процитированном высказывании авторитетного исследователя, сказывается и в том, что подростки, которые более всего ценят самостоятельность и независимость, свое суверенное «я», на самом-то деле более всего подчиняются нивелировке поведенческих стандартов. Гордясь независимостью и зрелостью, они в действительности испытывают сильнейшее принуждение со стороны разнообразных мод: от сравнительно невинной — одежной до весьма опасной — питейной.

Говоря здесь о принуждении (все равно: в среде взрослых или подростков), нужно иметь в виду, что оно отнюдь не сводится к пресловутой «диктатуре пьяниц». Более того, последняя теперь является скорее исключением, чем правилом. Наиболее сильное, да и к тому же наиболее распространенное принуждение, — это деспотия наших «добрых» обычаев, внутренняя неготовность противостоять выпивке по «законным поводам»: свадьба, поминки, примирение, знакомство, экзамен, встреча, победа или проигрыш любимой футбольной команды... В этом случае человек, хотя и не запрограммирован (независим) питейно, пьет в силу общей зависимости от окружения, от действующих в социальной микросреде норм.

Почти 15 лет назад известный исследователь социальных аспектов пьянства Б. М. Левин в статье «Юноши, девушки и вино», объясняя механизм употребления алкоголя большинством молодых людей, сформулировал закономерность их поведения: «Не хотим, не любим, но пьем».

А в 1983 г. он же совместно с М. Б. Левиным пишет: «Нужно признать, что у нас недостаточно ведется целенаправленное комплексное воспитание у молодежи неприязни к вину. Скорее, наоборот. Мы допускаем немало промахов, чтобы означенный парадокс «вина не любим, но пьем его» укреплялся». По данным Б. М. и М. Б. Левиных, менее 5% мальчиков и менее 2% девочек, пробовавших алкогольные изделия, любят их, считают вкусными.

В Омске и Хабаровске по моей просьбе в 1977 г. были проведены опросы старшеклассников (500 человек) и студентов-первокурсников (130 человек).

Приведу несколько вопросов (обе анкеты были однотипны): «Одобряете ли вы позицию абсолютной трезвости как способ решения проблемы пьянства?»; «Сможете ли вы придерживаться такой позиции? Если нет, то почему?»; «Сможете ли прожить без алкогольных напитков, если они станут недоступны?», «... если будут широко доступны?»

И вот выводы исследователей — омского учителя средней школы М. И. Пономарева и преподавателя вуза кандидата медицинских наук Г. Я. Юзефовича.

М. И. Пономарев: «Без спиртного могут прожить все, но не могут не пить, ибо ориентируются на окружающих. Последовательных трезвенников — 10 человек». Г. Я. Юзефович: «Декларативное отношение к проблеме: подавляющее большинство — за трезвость. Истинное, или прагматичное, отношение:        подавляющее большинство находит поводы, достаточные для употребления вина. Последовательных трезвенников — единицы».

Более глубокому пониманию отмеченного парадокса, двойственного отношения подростков к алкоголю поможет, например, проведенное в школах г. Горького исследование, о котором рассказала в газете «Горьковский рабочий» сотрудник УВД Г. Свешникова. Согласно ее выводам, старшеклассники, с одной стороны, поддерживают и собственной практикой регулярных выпивок способствуют дальнейшему распространению питейных обычаев, а с другой — готовы принять установку на трезвый образ жизни и почти единодушны в своем желании иметь в будущем непьющего мужа, жену, друзей, детей. Иными словами, они проектируют на других те качества, которые составляют их глубинные желания, а в повседневности не в силах противостоять питейному стандарту, а подчас и не имеют мотивов ему противостоять. Процитирую характерное признание учащегося ГПТУ № 20 из г. Кременчуга Валерия Г.: «Тяги к спиртному нет, даже отвращение. Но ничего, с праздниками и методами их проведения можно быстро превратиться в Ив. Ив. Готовченко (по-видимому, от слова «готов», т. е. всегда готов выпить.— С. III.). Я, конечно, приложу все усилия, чтобы не пить... Вот скоро попаду на свадьбу — там и буду сдерживать свое обещание. Попробуй открутись!»

Противоречивость отношения к алкоголю характерна именно для отрочества, в отличие от детства, когда об алкоголе судят еще со стороны.

Что же все-таки способствует тому, что, несмотря на неприязненное отношение к самому алкоголю, винопитие считалось необходимым?

Писатель В. Амлинский рисует такой эпизод в повести «Тучи над городом встали».

Отец, большой друг героя повести, от имени которого ведется рассказ, между прочим, медик. Его гостья — тоже.

«— Ну что смотришь жалкими глазами? — говорит отец.— Выпить, что ли, хочешь?

Я молчу.

— А знаете, если он и выпьет капельку, так ничего не будет.      Наоборот — профилактика простуды,— говорит Шеля.

Придумают тоже — «профилактика простуды»...

— Ну ладно, — соглашается отец.— Пусть выпьет, но только капельку.

Они думают, что я очень страдаю без их выпивки. Отец наливает мне немножко в стакан.

— Ну, выпьем каждый за что хочет.

Они выпивают. Я подношу к губам стакан. Ничем не пахнет, разбавленный спирт, что ли? Мне и пить-то, честно говоря, неохота. Но раз уж оказали такую честь...»

В другой повести — «Возвращение брата» — В. Амлинский рассказывает, какую гордость испытывает его юный герой, когда удостаивается чести — именно это слово ключевое и в процитированном отрывке — пойти с инвалидами Великой Отечественной войны на «уголок» и пережить «... тот час, ту минуту, когда, отбросив костыль и впившись в его плечо руками, кто-нибудь из них замотает головой в муке, в тоске и заплачет или запоет: «Стоял солдат, слеза катилась, слеза несбывшихся надежд...» А иной раз поднесут Ивану кружку пива или полстаканчика беленькой, и голова закружится, одновременно горестно и блаженно, и тоже захочется плакать и петь».

Правда — вот она какова! Представлять дело так, как будто бы подростков совращают и понуждают расстаться с трезвостью законченные «забулдыги», никчемные, не заслуживающие никакого уважения и признания «пьянчужки», люди, лишенные привлекательных и действительно ценных качеств, — это опасный самообман, который не поможет нам поставить верный диагноз изучаемого социального недуга и заведомо не позволит назначить правильный курс лечения. Образец такого ошибочного диагноза в отрывке из книги (в общем неплохой), который я сейчас специально процитирую, чтобы читатели могли узнать в этих фразах знакомые им суждения:

«Юнец, желающий стать «своим» в компании, пьет заодно с заядлыми пьяницами, с трудом подавляя врожденное отвращение к вкусу и запаху водки. Только бы стать здесь в один ряд с другими, с «настоящими мужчинами»!»

Здесь многое неуместно: и обидное «юнец», и характеристика «заядлые пьяницы», и в кавычки взятое определение «настоящие».

Все приведенные выше социальные выкладки и литературные иллюстрации хорошо показывают, каким образом начинает увлекать на стезю питейного порока пара соблазнителей «принуждение + привлечение».

Подпавшие под их влияние вынуждены как-то приспосабливаться к принятым в их среде нормам, что в конце концов независимо от их неприязни к алкоголю приводит к формированию привычки или даже пристрастия к спиртному.

Предлагаю схему. Читателям нетрудно по принятым изображениям: направлениям стрелок, их непрерывности или пунктирности — видеть, как автор представляет движение, характер и силу влияния тех или иных этапов алкоголизации, их возможные взаимопревращения.

Нужно, конечно, помнить: схема есть схема. Есть, например, случаи, когда даже после десятилетий употребления и так называемого злоупотребления алкоголь остается для человека непривлекательным.

Характерный пример — Джек Лондон, который, даже став алкоголиком, испытывал отвращение к выпивке и в конце концов выступил решительным пропагандистом трезвости.

Что же мешало Джеку Лондону при всем его отвращении к алкоголю устоять против соблазна, против питейных обычаев? Он сам это объясняет очень хорошо: пили его друзья, настоящие парни, люди хорошие, общительные, открытые товариществу, прямодушные и честные.

«И тут я должен подчеркнуть еще один грех Хмельного,— пишет Джек Лондон.— В его сети попадают именно такие люди, которым ничто человеческое не чуждо,— люди широкого размаха, с горячим сердцем и воображением и со всеми человеческими слабостями...

Я делал то, что делали мои товарищи и что в таких же условиях делают миллионы людей по всему свету; и делал я это потому, что к этому вела моя дорога, что я был обыкновенным юнцом, верным продуктом своей среды, и что я не был ни чахоточным, ни богом. Я был самым обыкновенным человеком и делал то, что вокруг меня делали люди, к которым я относился с уважением и которым подражал».

Таким образом, по мнению писателя, покоряются Джону Ячменное Зерно и в конце концов спиваются прежде всего... хорошие люди. Трудно с таким убеждением противостоять выпивке. Джек Лондон не устоял. Отвращение к алкоголю было у него очень стойким, но оно не получало помощи и опоры в нравственном идеале.

Вопрос о нравственном идеале в связи с антиалкогольным воспитанием молодежи имеет не только этическое значение, но даже лечебное. Врачам, лечащим подростков-алкоголиков, полезно вспомнить о «терапии идеалами» (аретотерапии), как называл ее известный терапевт

А. И. Яроцкий. Объясняя большую по сравнению со взрослыми сопротивляемость юношей внушению «Больше не пей!», наркологи отмечают: им представляется, что мы лечим их... от взрослости, от мужественности. Между тем эти качества для подростка идеальны: он ими дорожит! Вроде бы тупиковая ситуация получается, не правда ли?

Таков в кратком изложении механизм приобщения детей и подростков к алкоголю. Напомним его: привлечение и принуждение, привыкание и приспособление, пристрастие и привычка (привычное пьянство).

Действие этого механизма, захватывающего молодежь, не может не тревожить. Мы, однако, в силах обуздать процесс приобщения молодого поколения к алкоголепотреблению. Для этого нужно глубже познать не только его механизм, но и его факторы, причины.

18:19
Каков процесс приобщения к выпивке?
Просмотров: 1005 | Добавил: Александр | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]