Трезвая русь

Поиск

Форма входа
Не зарегистрированные пользователи не могут скачивать файлы!

Логин:
Пароль:

Юридические услуги

Наши друзья

Новости

Наука об алкоголе

Главная » 2013 » Январь » 19 » На святом месте-2

Оглавление

Рабочий прав — формы разные, а содержание едино. Для сомневающихся очередная исповедь...

Я хорошо учился, не боялся никакой работы и был всегда прост в обращении. Видимо, в силу этих причин меня, тридцатилетнего, поставили во главе автохозяйства тяжелых самосвалов. Коллектив большой, работа ответственная, народ серьезный. Взялся я за дело горячо — домой только ночевать приходил, да и то не всегда. И отстающее хозяйство пошло в гору. Мне бы радоваться, но какой-то непонятный червь точил меня. Со временем я догадался...

В моем подчинении были люди и старше меня, и опытнее, и умнее. Хорошо: план, тонно-километры, экономия горючего, запчасти, собрания... Но был я как-то чуть в стороне от коллектива, как бы над ним. Я не мог понять, так ли должно быть или иначе. С одной стороны, директор и должен жить отстраненно, с другой стороны, законы, коллективизма касаются и директора.

Как-то ко мне зашел главный инженер и предложил поприсутствовать на «мини-междусобойчике» по поводу получения прогрессивки. Я отказался, сославшись, кажется, на театр. Главный инженер улыбнулся неопределенно, обронив: «Прежний директор не гнушался». И я понял, что упустил какой-то шанс.

На второй день я как бы мимоходом сказал главному инженеру, что с театром ничего не вышло и зря отказался от этого самого «мини-междусобойчика». Видимо, мои слова были приняты к сведению — через неделю я был приглашен на пятидесятилетие главного бухгалтера.

И знаете, мне понравилось. Во-первых, я лучше узнал своих подчиненных, поскольку были мы в домашних условиях. Во-вторых, получил много информации, которой за директорским столом век не получить. И в-третьих, мне просто было весело. Но главное оказалось в другом; это главное я ощутил на второй день — удивительное потепление отношений. Казалось, что этот вечер каким-то загадочным способом породнил нас, привнес в наше деловое общение чуточку родственности. Я догадался, что принят коллективом. Я стал «своим парнем».

Эти неофициальные, или, как теперь говорят, неформальные, встречи начали повторяться — руководство автобазы отмечало различные события. Я только удивлялся, до чего их много: праздники, выполнение плана, получение премий, дни рождения, уходы в отпуск, приезд важных гостей... А иногда собирались и просто так, без повода. Не подумайте, что мы напивались или вели себя разнузданно. Как правило, мы обсуждали производственные и кадровые вопросы. Авторитет мой значительно вырос. И не только среди руководящих работников базы. Водители шли ко мне советоваться и по рабочим, и по домашним делам, приглашали на новоселья, на дни рождения детей, на свадьбы... Я не отказывался, следуя правильной логике: коли иду на юбилей главбуха, почему не пойти на новоселье передового водителя?..

Прошло два года. Автобаза стала образцовой, авторитет мой вырос несказанно. Только я заметил, что если мы не собирались неделю, то я начинал ощущать странную пустоту. Меня куда-то тянуло, мне что-то мешало... В конце концов мы собирались-и что-нибудь отмечали. Вообще-то, недельных перерывов почти не бывало — обязательно возникал какой-либо сложный вопрос, который мы решали сообща, вечером, за бутылками.

После выпивок складываются какие-то особые отношения. Я затрудняюсь их определить — они где-то между дружескими и родственными. Эти отношения молчаливые, почти тайные, будто мы знаем друг о друге что-то особенное, почти неприличное. А может быть, и знали, потому что спьяну о себе все рассказывали, душевно обнажались на редкость.

Вероятно, поэтому мои подчиненные иногда при посторонних называли меня Мишей. Видимо, забывшись. Но потом я вдруг узнал, что вся автобаза зовет меня Мишей. Почему? С ними-то со всеми я не пил...

Впрочем, все это меня уже переставало интересовать.

Теперь от меня частенько пахло алкоголем. Опасаясь слухов, я поставил стол так, чтобы пришедший в кабинет не смог бы подойти ко мне на близкое расстояние. Появилась загрудинная боль. Я часто просыпаюсь по ночам и почему-то боюсь, что меня снимут, хотя и план идет, и авторитет есть, и парень я свой, Миша. Теперь я частенько ловлю себя на ожидании конца рабочего дня — мне нужны неформальные встречи. Скажу честно — не знаю, стал ли я пьяницей... Но в своем кабинете я больше не могу решать производственные вопросы — для этого мне необходимы компания подчиненных, веселые лица, раскованность, блеск бутылок и рюмок!..

Несколько слов о деревне, где работа и быт в сущности неотделимы.

Я знаю чистенькие трезвые станицы на Украине, целинные молодежные совхозы в Северном Казахстане, образцовые поселки в Сибири... Но я знаю и то, что пьянство в сельской местности всегда было откровеннее и страшнее.

Деревенька в Гродненской области, 1986 год: 9 человек побывало в вытрезвителе, 16 оштрафовано и, главное, 5 тысяч прогулов в год из-за пьянки. А что такое прогулы в деревне, мне объяснили:

— На заводе пьянства не видно, завод все равно работает. А вы слышали рев скотины, когда она не кормлена, не поена и не доена? Потому что была получка и вся бригада в похмелье.

Никогда не забуду один совхоз...

Наша партия работала в Северном Казахстане. Хотя это и запрещено инструкцией по технике безопасности, но меня отправили в маршрут одного — отбирать пробы на люминесцентный анализ по сухому логу. Лог длинный, километров на десять, вился меж сопочек. Снаряжен я был так: кирзовые сапоги, штормовка, полевая сумка, компас, карта, фляжка с водой, рюкзак, маленькое кайло. Подобрать меня должна была машина в конце дня, за совхозом, на сопочке с триангуляционной вышкой.

Кончив маршрут, я выполз из лога и направился к этой сопочке. Пришлось идти через совхоз.

Только я ступил на его улицу, как мне показался он странным. Что-то в совхозе происходило — какое-то движение, какая-то предгрозовая напряженность, какой-то гул, вроде отдаленного прибоя. Мимо меня вдруг пробежала группка людей, громко топая сапогами. Где-то закричали — не то хотели запеть, не то звали на помощь... Одновременно взревело несколько моторов... Ухнуло, будто дерево упало.

И тут передо мной вырос мужчина с грозным и жаждущим взглядом. Сперва я не понял, чего он жаждет, но потом догадался — действия.

— Кто такой? — спросил он.

— Геолог.

— Документы есть?

— Нет, в маршрут не берем.

— Сюда! — крикнул он.

Меня окружило человек пять — все с жаждущими взглядами. Но еще до их подхода на меня повалил смрад самогона. Я догадался — совхоз гуляет.

Крепкие бесцеремонные руки подхватили меня под микитки и скоренько доставили в какой-то дом, как я понял, к лицу официальному. Он сидел за столом — взгляд был тоже жаждущий, и от него тоже пахло самогоном.

— Что в сумке? — грозно спросил он.

— Компас и карта...

— Карта... чего?

— Местности.

— Шпион! — ахнул тот, который меня задержал.

— Обыскать,— приказало лицо официальное.

Взяли сумку, отобрали кайло, развязали рюкзак...

И велели снимать кирзовые сапоги, надо полагать, для отыскания в каблуке шифровки.

Но тут в контору влетел подросток и крикнул ужасным голосом:

— Васька трактором дом Чипеевых своротил!

Все, включая и лицо официальное, бросились вон. Контора опустела. Я собрал свои шпионские принадлежности и спокойно ушел из совхоза.

А теперь перенесусь в другие годы и в другое место — в избяную деревеньку на берегу Селигера в Калининской области, где я провел три лета подряд. Сосновые леса, ромашковые луга, паханые поля, бесконечные водные просторы, крупная рыба... Была у меня даже мысль бросить перенаселенный город, купить там дешевенькую избенку и осесть навсегда. Наверное, осел бы, не отпугни меня деревенское пьянство...

Сенокос, золотое время. У бригадира нет людей. Он идет к механизаторам и говорит, что ставит несколько ящиков водки. Только, мол, скосите, ребятушки. Механизаторы соглашаются и несколько дней работают без отдыха, сна и перерыва — косят, сушат, убирают. А потом три дня пьют. За деньги трудиться они бы не стали — сами зарабатывают прилично. А здесь водочка живая, сразу полученная в расчет и тут же потребленная.

Рабочая сила в деревне есть. Только она как бы не настоящая, какая-то призрачная, вроде гоголевских мертвых душ.

После воскресенья — пару дней на опохмелку, после праздника и неделю прихватят. Пастух пригоняет стадо, держась за корову (ему положен подпасок, а в сенокос, в золотые дни, дворы вместо своей очереди идти в подпаски суют пастуху бутылку). Каждое воскресенье где-нибудь крики и драка. Каждый год кто-нибудь спьяну тонет. Хозяин избы, где я жил, по ночам падал с печки и беспрерывно хворал — то лошадь пьяного стукнет копытом в грудь, то ногой под телегу попадет...

Особенно жалел я деревенских женщин. Сельский труд тяжел и без пьянства. А мужья и бивали их, и гоняли. А по вечерам иногда я видел тихую и почти мистическую картину, когда бесшумные лодки утыкались в берег — это приезжали жены и матери из соседней деревни за пьяными мужьями и сыновьями.

Много я переговорил с этими женщинами.

— У них мозги с водкой перемешавшись. Вон, змеи подколодные, опять поползли в ресторан «Золотой веник».

Трое мужиков с вздутыми от бутылок карманами и с пучками зеленого лука брели к банькам, раскиданным на берегу озера...

Сельскую жизнь чувствуешь и в городе.

Обстоятельный мужчина набирает в рюкзак водки — 15 бутылок.

— Куда же столько? — не удерживаюсь я.

— В деревню еду.

— Свадьба, что ли?

— Зачем свадьба?.. Мне за эту водку в деревне дворец построят.

Говоря о сельском и городском производственном пьянстве, я имел в виду время до антиалкогольной борьбы. Сейчас положение меняется. На предприятиях активно работают комиссии по борьбе с пьянством. А один директор совхоза похвастался:

— У нас техника, удобрения, севооборот, механизация ферм... Но главное — у нас трезвость.

Теперь я хочу перейти ко второму месту, где пьют,— к семье. Тоже, кстати, святое, где пить бы никак нельзя.

11:12
На святом месте-2
Просмотров: 891 | Добавил: Александр | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]